Была в Русском музее. Узнала для себя много интересного. Во-первых, оказалось, что Русский музей — маленький. Во-вторых, выяснилось, что заходить в него можно с любой стоны, хоть со стороны Невского, хоть со стоны Невы. Кроме этого оказалось, что все то, что я считала работами Ге, были работы Куинджи. А лично Куинджи выглядел совсем не так, как я себе представляла человека с такой фамилией. Он большой, с огромным черепом, невероятными скулами, какой-то отец-всех-бурлаков (бурлаки были представлены в другом зале). Все это подтолкнуло меня к мысли, что все-таки я очень простая женщина, не стоит о себе думать лучше. Очень простая. Илья Фрез, наверное, правильно делал, когда немного стеснялся меня.

В этот день в Санкт Петербурге был мокрый снег и ветер. Таксист, который возил меня по городу, замогильным голосом рассказывал о достопримечательностях, мимо которых мы проезжали.

— А сейчас будет виновница…
— Какая виновница, виновница чего? — спросила я.

Мы повернули за угол и я увидела крейсер Аврора.

— Вот она, виновница, — сказал таксист.

Я посмотрела на него. Стриженный под машинку и уже обросший какими-то клоками, в специальной кожаной бесформенной куртке, которые носят злобные лузеры, с пачкой «Дукат» у лобового стекла, он не был похож на правнука члена Временного правительства. Благодарен ли он виновнице за контрольный выстрел и последующее, или винит её за это все — так я и не поняла.

Мы играли последний спектакль с Анфисой Чеховой. В Выборгском Дворце Культуры. Гостиница, в которой живут артисты, является частью дома культуры. Это практично и удобно. Я жила в огромном барском номере с кроватью размером со все острова Курильской гряды и ванной типа джакузи. Если верить, что домашняя пыль это на 80 процентов состоит из осыпавшихся чешуек человеческой кожи, можно вообразить, какое месиво из кож грустных артистов содержит пыль этого номера.

Принимали нас не очень радостно. Было видно, что зритель избалован антрепризами, в которых кто теперь только от безденежья не играет. Поскольку антреприза у нас это почти всегда попытка рассмешить, люди, кажется, устали. У нас против других спектаклей было гигантское преимущество в виде полуголой Анфисы Чеховой. Когда она вышла на сцену, зал дружно защелкал фотоаппаратами. Что касается самой работы, кажется, мы играем все лучше, и если бы убрать некоторые вокальные номера, было вообще миленько и живенько.

Вместо Анфисы у нас будет играть Эвелина Бледанс. Эвелина, кажется, теперь играет везде. Во всяком случае — во всех тех антрепризах, где играю я. Иногда кажется, что её — две. Невозможно понять, как она все успевает. Ещё она посещает все без исключения светские мероприятия. И её фотографии в каждом светском отчете всех без исключения глянцевых журналов.

Ещё звонил актер-режиссер Горчаков и сообщал, что злосчастный «Доктор Фрейд» будет работать. Его, правда, переименуют в «Кокаиновые сны доктора Фрейда». Все-таки мне кажется, что мы все немного перебарщиваем в желании потрясти публику чем-то запретным. Не могу вспомнить ничего кокаинового в «Докторе Фрейде», кроме того, что актер Горчаков регулярно изображает спящего. У него это невероятно хорошо получается. Он так талантливо спит, что кажется мертвым.

Каждую осень я снова убеждаюсь, что осень — это ужасно, ужасно. Кажется, что тебя посадили в старую картонную коробку из-под дедушкиных ботинок фабрики «Скороход». Темно, противно пахнет, душно и хочется спать. Мучительно хочется спать.

….. Я озябшая старая птица.
Мой хозяин — жестокий шарманщик — меня заставляет плясать
Вынимая билетики счастья, я гляжу в несчастливые лица
И под гнусные звуки шарманки мне мучительно (хочется спать).