Весна. Это, конечно, что-то удивительное. Почему-то сразу, без перехода, стало так жарко, что публика на улицах одела что-то уж совсем легкомысленное. Как будто не начало апреля, а какой-то бесстыжий май. При этом совсем не ясно, стоит ли доставать все эти прекрасные демисезонные сапожки и плащики. Как-то проехали мы эту тему без остановок, как Поворовку и Ховрино, не сбавляя электрической скорости.

При этом нужно отметить, что снег еще есть! Во всякой тени лежит, чернеет, но тает крайне медленно. Страшная пыль, заставляющая вспомнить про бурю в пустыне. Нет ни листьев, ни травки. Ничего такого, что должно подпевать коротким рукавам и голым ногам (животам и спинам). Как картинки из будущего. Когда нет больше зелени, но люди и собаки на улицах почему-то еще живы.

В «Ванильном небе» Том Круз идет по Нью-Йорку, освещенному рассветным солнцем. И в городе нет никого. Покинутые автомобили расставлены по улицам в беспорядке. Никому мигают светофоры. Шелестят в тишине деревья. Он идет один, и все это очень красиво. В «28 дней спустя» главный герой идет по Лондону, в котором тоже никого нет. Из этих фильмов помню только это. И фильмы-то помню лишь из-за того, что были показаны пустые города. Пустые города, это так сильно. Вот прием, который не может стать пошлым, даже если повторять его в каждой второй картине.

Какой-то варвар отломал дворники на моей машине и повесил их на антенну. А на прошлой неделе мне разрезали ножом заднее левое колесо. Колесо у моей машины тяжелое, один знакомый умелец чуть не ослеп от натуги, когда таскал его, запасное и резаное. Очевидно, этой весной среди москвичей и гостей столицы особенно сильны левые настроения. Разрез колеса как свидетельство обострения классового самосознания. Как там у Алешковского? Мы это все, конечно понимаем, как обостренье классовой борьбы.

О хорошем: вечером встречалась по кинематографическим делам с Михаилом Евгеньевичем Пореченковым. Встреча была, как завязка третьесортного боевика: я — в кожаной куртке на почти голое тело (с работы, мимо дома, не успевала переодеться) — подъехала к кинотеатру «Гавана», Михаил Евгеньевич и его друг, Константин Юрьевич Хабенский, подкатили на своих супермотоциклах. И у нас произошла короткая, но задушевная беседа. Мотоциклы им к лицу. Дул теплый ветер, горели фонари, и урчали моторы. Я не гасила фары, и все это было так нарочито и как-то так классно, что на несколько дней вперед обеспечило мне хорошее настроение.