Господь послал мне счастье играть с Анфисой Чеховой в одной антрепризе. То есть я еще не играю, мы разминаемся, но, неровен час, заиграем.

Анфиса Чехова каждый раз опаздывает на два часа. Она обладает потрясающим самообладанием, и то, что она опоздала и все ждали ее, никак не отражается на ее красивом лице. Анфиса добра ко мне и разговаривает со мной на разные темы. Я благодарна ей за душевное ко мне отношение.

Мне кажется, Анфиса отличная актриса. Это стало понятно после фильма О.С.С., она там была убедительнее всех. И фильм, в общем-то, совсем неплохой. В спектакле (название постоянно меняется, из банального становится очень банальным, его совершенно невозможно запомнить — это веление непростого времени) мы играем жену и любовницу, и в финале предполагается наш открытый конфликт. Предлагали разыграть это в формате боев в грязи, мы с Анфисой в стрингах и топлесс, наверное, за такое зрелище последний сокращенный вахтер отдал бы выходное пособие, но режиссер передумал. Сейчас я пока не знаю, чем это закончится.

Ставит спектакль ленинградский актер и режиссер Андрей Носков. Он движется, как будто постоянно танцует румбу, но это не так — в Питере его ждут любящая жена и двое детей. Он обзывает нас цыганами, потому что после репетиции на следующий день мы ничего не помним. Не цыгане даже, а цыганские лошади. Но Носков — удивительно талантливый режиссер. Вообще, петербуржцы последнее время показывают класс (вспомнить хотя бы съемки бессмертной «Любви под грифом», гриф — с маленькой буквы).

Объединил всех нас, таких разных и опаздывающих, Жан-Даниэль (тот самый, который слипался в кочегарке в «Трех Историях» у К. Муратовой, когда Маковецкий притащил сжигать труп убитой им жены). Жан-Даниэль объявил, что у него бенефис. Сейчас такое время: объявляй, что хочешь. Жан-Даниэль теперь продюсер— и у него своя продюсерская компания. С нами работают два потрясающих художника по костюмам, два друга. Когда я увидела их впервые, то сослепу подумала, что это Дольче и Габана. Такое время сейчас, кризис, ничему не приходится удивляться.

Мой сын Фима, которого однажды некуда было деть, сидел с открытым ртом у сцены и смотрел, не мигая, на Анфису Чехову. Открытый рот, текут сопли… Мне кажется, в моем доме растет сексуальный маньяк. Он спрашивал настойчиво, своя ли грудь у тети Анфисы, и если нет, то где те кармашки, в которые вкладываются мешочки, которые оттопыривают сисечки. Я треснула мальчика по затылку и велела зарубить на сопливом носу, что Анфиса имеет свою грудь. Самую естественную в Москве. Иногда мне кажется, что все кругом сошли с ума.

Но потом как-то отпускает.