Очень люблю свою работу. Считаю себя актрисой. Если после смерти меня спросят, кем ты была, отвечу: актрисой, матерью и глупой женщиной. Актриса для меня во мне всегда на первом месте. Иногда я думаю, почему так, а не этак. Почему мне так нравится что-то кратковременно изображать и, как правило, совершенно все равно что? Недавно пришла к выводу, что это потому, что моя жизнь кажется мне неудавшейся с самого начала, а многие ее моменты (да что там моменты — дни, месяцы и некоторые годы) я считаю вообще недостойными проживания. Мне грустно, что я какая-то вся неудачная, не вовремя смеющаяся, не к месту говорящая и почти ничего не понимающая. И еще мне иногда до слез жалко свою жизнь.

Но когда я играю, я имею замечательную возможность стать учительницей, дочкой помещика, ученым-биологом, снайпером-убийцей, любовницей какого-то урода, придурковатой журналисткой, носатенькой стюардессой, шпионкой-соблазнительницей и еще черт-те кем. И вот этих людей мне совершенно не жалко. Я спокойно и радостно живу их жизнями, ношу их личину, как носят двадцать вторые по счету джинсы, хорошие, но двадцать вторые. Без сожаления садясь на пыльную скамейку.

Я не боюсь старости. Так много думаю про нее, что уже не боюсь. Мне будет просто пережить все эти отслоения и набухания, оттягивания и отложения. Варикозы и гипертонию, выпадение волос и пожелтение ногтей. Но я страшно тоскую, что вот тогда-то я точно не смогу работать актрисой. Старые актрисы никому не нужны. Только для разных развратных передач, авторских программ (как у Литвиновой) или фотосъемок для псевдоинтеллектуальных журналов (типа Esquire).

И меня совершенно не утешает, что те, кто видел меня голой и привлекательной, удачно играющей в экспериментальных театрах, снимающейся в постельных сценах знаменитого народного сериала тоже постареют, разжелтеют, высохнут и разбухнут, перестанут помнить и понимать и, наконец, умрут. Мне нет до этого никакого дела. Но то, что я не смогу играть, не смогу жить другими случайными жизнями, а останусь один на один со своей, такой дурацкой и пугающе неудавшейся, мучает меня.